Конфликт Кравченко и НАБУ, энергетическое перемирие и давление США: политолог Владимир Фесенко о вызовах для Украины этой осенью

Украина входит в осень сразу с несколькими сложными внутренне- и внешнеполитическими вызовами. Один из них - конфликт между Национальным антикоррупционным бюро и бывшим генеральным прокурором Русланом Кравченко, увольнение которого Верховная Рада поддержала 15 сентября.

Параллельно Украина пытается понять, насколько реальными являются заявления президента США Дональда Трампа о возможности энергетического перемирия с Россией. Накануне отопительного сезона вопрос защиты украинской энергетики остается одним из ключевых, поскольку российские удары по энергетической инфраструктуре могут стать важной составляющей зимней кампании РФ.

Еще одним фактором неопределенности остается позиция Вашингтона относительно условий завершения войны. Последние заявления советника президента США Джареда Кушнера вновь актуализировали вопрос территориальных уступок Украины и возможного давления на Киев ради достижения договоренностей с Москвой.

Все это "ОстроВ" обсудил с политологом Владимиром Фесенко.

- Я бы хотел начать с того, что происходит между Генеральным прокурором и НАБУ. Как Вы в целом видите этот конфликт и какими могут быть его последствия?

- Этот конфликт сейчас уже трансформируется в сугубо информационно-политический. После увольнения Руслана Кравченко с должности генпрокурора это фактически становится медийным, информационно-политическим конфликтом между бывшим генпрокурором и НАБУ. Институционального значения он уже иметь не будет.

То, что появилось в понедельник утром - заявление Кравченко, и главное, то, что он подписал подозрение против директора НАБУ, - имело серьезный риск институционального конфликта, который создавал большие проблемы для всей правоохранительной системы Украины и даже для внутриполитической стабильности. Но я думаю, что эти риски прекрасно понимали в Офисе президента, поэтому там сделали все, чтобы погасить именно институциональный конфликт.

И вечером Генеральная прокуратура сделала заявление, что все эти подозрения - то, что сказал Кравченко, - не имеют процессуального значения. Фактически их отозвали. Суд процедурно и юридически закрыл эту тему. Поэтому как такового противостояния между НАБУ и Генпрокуратурой сейчас нет. Тема закрыта.

Другое дело, что действительно продолжается расследование фактов коррупции, крышевания кол-центров отдельными работниками прокуратуры. Здесь есть потенциальные риски уже и для бывшего генпрокурора Руслана Кравченко. Посмотрим, как будет развиваться эта ситуация.

Но создавать сейчас институциональную войну между Генпрокуратурой и НАБУ - я думаю, в этом сейчас не заинтересован никто: ни Офис президента, ни НАБУ. И думаю, что этого не будет. Здесь есть общий интерес, тем более в условиях войны - это точно не нужно делать. Думаю, что соответствующие советы от наших международных партнеров получили и в Офисе президента, и в НАБУ.

Так что то, что сейчас происходит, - это скорее уже тактика самозащиты и контратак со стороны Кравченко. И думаю, что это не только Кравченко - его информационно-политическая война против НАБУ, которая продолжается, по стилю очень напоминает то, что делают НАБУ: то же самое - видео, ролики, якобы записи.

Здесь, правда, возникает вопрос: а что же это такое? Одно дело было в 2009 году, другое - в 2014-м. И почему же это не было расследовано? Почему-то не было приговоров, если это действительно имело место. Были ли вообще эти записи? У меня есть сомнения, что записывало это, скорее всего, СБУ, потому что они это могут делать - записывали тогда председателя сельсовета и чиновника райсовета, которым на тот момент был Кривонос. И у меня по этому поводу большие сомнения: если записывали, то почему не было процессуальных, судебных последствий? Так что это скорее расчет на медийный и информационно-политический эффект.

То, что Кравченко зеркалит по форме, по стилю то, что делает НАБУ, - это политтехнология. И он точно делает это не сам, эти ролики точно кто-то ему помогает готовить. Это довольно основательная политтехнологическая работа. Поэтому я думаю, что Кравченко потерял или теряет сейчас сугубо процессуальный статус, какой-то юридический вес. Но он сам заинтересован продолжить войну с НАБУ, потому что для него это способ самозащиты.

А кроме того, это точно будет использоваться для того, чтобы в значительной степени девальвировать медийную составляющую расследований НАБУ. На что делается расчет? Показать: вот все же реагируют на пленки НАБУ, а тут появляются тоже пленки - против НАБУ. Дальше возникает вопрос: кто кому верит, почему больше верят одним, а не другим? И в конце концов может быть эффект, на который рассчитывают, - что часть людей не будет верить ни тем, ни другим.

- На Ваш взгляд, могут ли быть последствия для международного имиджа Украины? Или это останется сугубо внутренней историей?

- Последствия будут, репутационные риски уже есть. Буданов об этом вчера сказал - что это, безусловно, негативно влияет на репутацию украинского государства. Другое дело, что это не приведет к прекращению помощи Украине со стороны европейских партнеров. Ведь помогают не Зеленскому, не Кравченко или, скажем, Федорову - помогают Украине. А помощь Украине - это безопасность Европы. И в Европе прекрасно понимают: если прекратить помощь Украине, она проиграет войну, которая придет в Европу, и они этого очень боятся. Поэтому помощь не прекратится.

Но в чем проблема? Безусловно, это влияет на репутацию Украины, дает аргументы критикам помощи Украине - вот есть "Альтернатива для Германии", Марин Ле Пен во Франции и так далее. Вот тут есть проблема. Это риск не на сегодня, а на завтра, потому что это может влиять на внутриполитическую конъюнктуру в отдельных европейских странах. Так что риски, к сожалению, есть, негативные последствия могут быть.

Но здесь я обратил бы внимание на парадокс. На самом деле все эти скандалы возникают как следствие антикоррупционных расследований. Это же не просто журналисты что-то разоблачили, а власть ничего не делает - нет, речь идет об активной борьбе с коррупцией в высших эшелонах украинской власти. Есть расследования и по министрам, и даже по вице-премьерам, по чиновникам Офиса президента, по генпрокурору и так далее.

И Европейская комиссия это приветствует - они как раз оценивают это объективно, что это действительно подтверждение активной борьбы с коррупцией в Украине. Это то, что от нас требуется в рамках европейской интеграции. Но есть косвенный эффект: каждое такое расследование дает новые факты о коррупции в высших эшелонах власти, а это, к сожалению, имеет и негативные последствия.

- Энергетическое перемирие, которое объявил Дональд Трамп, - насколько это реалистичный процесс, или он выдает желаемое за действительное?

- Безусловно, Трамп выдает желаемое за действительное, и делает это сознательно - это его тактика. Тактика на самом деле достаточно логичная, которая уже срабатывала ранее по Ирану. Но результат всегда временный и очень относительный.

- В чем смысл этих заявлений?

- Безусловно, на сегодняшний день нет никаких договоренностей об энергетическом перемирии. Ни Киев, ни Москва этого не подтверждают. Даже Вашингтон, кроме заявлений Трампа, тоже этого не подтверждает.

Максимум, что, скорее всего, сейчас происходит, - это консультации, которые ведут американцы относительно возможности такого перемирия, которые они ведут и с Украиной, и с Россией. Я не исключаю, что могут быть переговоры по этому поводу, например, после 20 сентября, то есть после выборов в Госдуму. Это могут быть и отдельные переговоры, могут быть переговоры в трехстороннем формате, которые сейчас точно готовятся. И это подтверждают и в Москве, и в Киеве - что подготовка к возобновлению этих переговоров происходит.

На этих переговорах есть две темы, актуальные для обеих сторон и для США, - это энергетическое перемирие, о котором уже заявил Трамп, плюс перемирие на море. Это также актуально для многих других стран мира, в частности для Турции, для арабских стран и так далее. То, что сказал Трамп, может сработать, но позже. Другое дело - согласится ли на это Россия. Здесь много скепсиса.

- Тогда на что рассчитывает Трамп?

- Его сейчас волнует не война между Россией и Украиной, а рост цены на дизель в США. А это крайне негативный фактор, который влияет на поведение американских избирателей - а в США выборы в ноябре. И если республиканцы на выборах потеряют контроль над двумя палатами Конгресса, это риск импичмента для Трампа. Именно поэтому он так суетится.

Именно поэтому он пытается договориться об энергетическом перемирии. А почему он делает такое заявление сейчас, когда еще нет договоренности? Он уже так делал, когда были переговоры с Ираном, он неоднократно так делал, и это приносило эффект: после заявлений Трампа цены на нефть на мировых рынках начинали временно снижаться. Это был сугубо спекулятивный эффект, но тем не менее он происходил. И сейчас, мне кажется, Трамп рассчитывает на такой же эффект - он, наверное, считает, что после его заявлений цена на дизель, а может, и на бензин в США начнет снижаться.

Будет ли так оно или нет - посмотрим, по-разному может быть. Одно дело - это на мировых рынках, другое - в США. Тем более что на самом деле нет прямой связи именно с украинской войной: главная причина - это как раз война в Персидском заливе. Тем не менее Трамп, наверное, рассчитывает, что его медийные заявления будут иметь эффект на рынки, на цены на дизель. Вот это для него главное.

Что касается переговоров, то они могут быть, другое дело, удастся ли договориться. Здесь, к сожалению, может быть по-разному. Россияне могут и отказаться договариваться и сказать американцам: "Ну, это проблема Украины, давите на Зеленского, убеждайте их, чтобы они прекратили удары по нашим НПЗ, это же Украина, мол, виновата, вот с ними и договаривайтесь" - и сами не будут брать на себя обязательств. И тогда договоренности не будет. А могут и договориться - я этого не исключаю, хотя это будет непросто, потому что здесь нужно согласовывать списки объектов, по которым обе стороны берут на себя обязательства не наносить ударов.

Это сложный вопрос. В свое время, еще в марте прошлого года, уже договаривались о подобном. А потом все сорвалось, потому что списки были разные: одна сторона не признавала списки другой стороны. И сейчас такой риск есть. Поэтому здесь нужны серьезные переговоры и взаимное согласование таких списков.

Есть еще одна проблема, уже на более серьезную перспективу. Вдруг договорятся - это возможно, в принципе. Но будут ли это выполнять, например, уже после 3 ноября?

- Что Вы имеете в виду?

- Пройдут выборы в Конгресс США и Трамп может потерять интерес к этой теме. А россияне тоже выполнят свои обязательства перед Трампом, а дальше их главный интерес - восстановить удары по украинской энергетике, потому что это главная составляющая их стратегии зимней военной кампании против Украины.

Так что, к сожалению, пока оснований для скепсиса больше, чем оптимистичных ожиданий относительно энергетического перемирия.

- Недавно Джаред Кушнер сказал, что главным препятствием для мирного соглашения является нежелание Украины идти на территориальные требования РФ. На Ваш взгляд, можно ли считать это заявление откатом к "духу Анкориджа" и давлению на Украину относительно Донбасса?

- К сожалению, именно так это и выглядит. И это большое разочарование. Многие, и я в частности, считали Кушнера более рациональным, более прагматичным, чем, скажем, Виткофф, который явно находится под российским влиянием.

Возможно, здесь повлияла как раз встреча Виткоффа и Кушнера с Путиным. Россия сейчас, и это надо понимать, восстановила и даже усилила жесткость своей переговорной позиции. И американцы это тоже почувствовали - они же реагируют на реальное положение дел. И Виткофф с Кушнером, как и Трамп, реагируют на то, кто сильнее на данный момент. Если одна сторона сильнее, значит, другая сторона должна идти на уступки. И они это сейчас видят.

И, к сожалению, не только они видят, что у России сейчас есть огромное преимущество - преимущество в баллистике, а у нас есть проблема: отсутствие противобаллистики или огромный дефицит. И в целом стало больше проблем с ПВО, тогда как у России определенное преимущество в небе. И вот это главный фактор, который негативно влияет на переговорный процесс. Почему Россия сейчас не будет договариваться о полном прекращении боевых действий? Потому что это не в их интересах: они считают, что если у них есть преимущество, значит, у них есть шанс выиграть войну, на что они и надеются. И американцы, к сожалению, это видят.

Так что эта позиция Кушнера обусловлена, с одной стороны, влиянием России - встречей с Путиным, а с другой стороны - это и реальная военная ситуация в небе, которая тоже влияет на американцев.

Но с другой стороны, это лишний раз свидетельствует о том, что с такими переговорщиками, как Виткофф и Кушнер, никаких реальных договоренностей не будет. Они не понимают контекста этой войны, ее главных причин. Они, кажется, вообще не знают уроков истории. В свое время европейские лидеры тоже так думали: если отдать Гитлеру Судетскую область, войны не будет. А произошло прямо наоборот.

Если вы идете навстречу агрессору, его аппетиты лишь растут. Он чувствует вашу слабость и будет предпринимать новые агрессивные шаги. Кушнер и Виткофф этого не понимают. Они рассматривают эту войну как сугубо территориальный конфликт, что не соответствует действительности. И они не понимают, что уступки Путину не прекратят войну, а наоборот - лишь усилят его агрессию.

Так что, к сожалению, это заявление Кушнера свидетельствует о том, что американцы снова выбрали ошибочную стратегию переговоров, которая не даст результата, а, скорее, даст прямо противоположный результат.